?

Log in

No account? Create an account

Дуэль. (События столетней давности. 1919 год.)
negoro666_dimon
Дуэль в воздухе

К началу октября положение на фронте ненадолго стабилизировалось. Красные расположились на левом берегу Тобола, белые – на правом. Обе стороны готовились к решающей схватке...
Основную ударную силу белых составлял 10-й авиаотряд из трех «Сопвичей» и трех «Ньюпоров», который базировался вблизи вокзала станции Варгаши.


Под Курганом расположились 28-й и 29-й разведывательные авиаотряды Рабоче-Крестьянского Красного Флота. В 28-м отряде состоял на службе всего один пилот – Батурин.
В 29-м пилотов было трое, но все самолеты («Вуазен», «Ньюпор» и «Бикодрон») у них были неисправны. За две недели временного затишья 29-й отряд получил лишь одно задание – разбомбить белогвардейский аэродром. Самолет марки «Вуазен» с трудом поднялся над вершинами деревьев: у мотора явно не хватало мощности. Оба члена экипажа поняли, что до Варгашей им не долететь. Окинув взглядом окрестности, пилот тут же развернулся и повел аппарат на посадку.


Таким образом, преимущество колчаковцев в воздухе оказалось почти абсолютным. Это не значит, что в Красной Армии было меньше самолетов – основные силы были переброшены на другое направление, южное, где как раз развернулось наступление армий генерала А. Деникина.
Однако и под Курганом красные выдвинули свой контраргумент. В начале октября у станции Зырянка расположился 5-й воздухоплавательный отряд РККВФ с привязным аэростатом наблюдения марки «Парсеваль». Он работал в паре с бронепоездом «Красный сибиряк». Днем баллон поднимали вверх, из его корзины можно было корректировать огонь артиллерийских орудий бронепоезда. Находясь на значительном расстоянии от реки Тобол, аэростат пока не представлял угрозы, но если бы красным удалось подвинуть его поближе к линии окопов – колчаковцам пришлось бы несладко. Поэтому летчики 10-го авиаотряда получили приказ – подавить угрозу в зародыше. От аэродрома до цели им всякий раз нужно было преодолеть 60 километров.


Вот что рассказывают об этом Марат Хайрулин и Вячеслав Кондратьев в книге «Военлеты погибшей империи»: «Несколько раз «Сопвичи» 10-го авиаотряда обстреливали аэростат из пулеметов. Но у них не было зажигательных пуль, а дырки от обычных заклеивались в считанные минуты. Тогда решили разбомбить наземное хозяйство воздухоплавателей (газодобывающую станцию, лебедки, газгольдеры и казарму личного состава).
7 октября три «Сопвича» вылетели на бомбардировку…Самолеты шли с большим интервалом (около километра), чтобы охватить наблюдением максимально возможную территорию, но при этом не терять друг друга из виду.


В то же самое время из разведки возвращался советский «Сопвич» летчика Батурина и летнаба Рухина. Над линией фронта Батурин увидел один из белогвардейских аэропланов (это был летевший крайним самолет пилота прапорщика Волковойнова и летнаба капитана Янковского). Оставаясь незамеченным. Батурин осторожно приблизился к противнику сзади-снизу и дал пулеметную очередь. Пули пробили бензиновый бак, а Волковойнов получил ранение в руку. Не растерявшись, белый летчик заложил вираж, чтобы дать возможность Янковскому открыть ответный огонь из турельного пулемета. Но Батурин, заметив еще два белогвардейских аэроплана, решил не рисковать. Быстро развернувшись, он со снижением ушел на свою территорию. Впоследствии красный летчик объяснил свой выход из боя нехваткой горючего.
Волковойнов, управляя самолетом одной рукой, сумел вернуться на аэродром и благополучно совершить посадку. Остальные два экипажа отбомбились по аэродрому красных в Зырянке и висящему у земли аэростату, но бомбы, сброшенные с высоты 700 метров, упали неточно и не причинили никакого вреда.
Несмотря на более чем скромный результат боя, красвоенлет Батурин получил за него орден Красного Знамени. Белогвардейцы же продолжали решать, как покончить с «Парсевалем». Бомбардировки с высот более 400 метров почти не давали шансов на успех (напомним, что летнабы «метали снаряды» вручную без прицела), а бомбить днем с меньших высот означало подвергать себя чрезмерному риску. Ведь стоянка аэростата была надежно прикрыта тремя зенитными пулеметами, расположенными по углам треугольника, в центре которого висел аэростат.
Василий Батурин в эти дни вел только разведку. 9 октября 233-й полк красных предпринял попытку захватить д. Смолино, однако бойцы 3-й симбирской стрелковой дивизии белых дали отпор и взяли пленных. В это время вдоль Тобола и пролетел самолет Батурина, чтобы получить самые свежие сведения. Вероятно, с досады, что бой не ;удался, он обстрелял деревни Камышную и Нагорскую.
9 октября аэростат с бронепоездом прибыл на разъезд Логовушка. Утром того же дня еще раз прилетел белогвардейский «Сопвич» и сбросил на бивак аэростата с высоты 1500 метров две бомбы, которые вновь упали вдали от цели.
Видя бесполезность подобных действий, летчик штабс-капитан Муромцев и летнаб штабс-капитан Вощило вызвались атаковать стоянку аэростата под покровом темноты на бреющем полете. В полночь с 9 на 10 октября при ясном свете луны их «Сопвич» с приглушенным мотором «подкрался» на высоте чуть больше 20 метров к стоянке воздухоотряда. Вощило бросил первую зажигательную бомбу в хорошо заметную на фоне земли светло-желтую «тушу» аэростата. Взрыв раздался в 46 шагах от аэростата. В это время у аэростата происходила смена караула. Красноармейцы немедленно открыли огонь из пулеметов, но Муромцев решил для надежности сделать еще пару заходов, чтобы дать возможность летнабу сбросить оставшиеся боеприпасы. Вторая. Фугасная бомба взорвалась в 24 шагах от аэростата, а третья, зажигательная, не сработала. На третьем заходе ураганным огнем с земли Вощилло был тяжело ранен двумя пулями в лицо и руку.


Муромцев был убежден, что аэростат удалось уничтожить, о чем он, и доложил по возвращении. Однако летчик ошибся: при осмотре баллона в нем обнаружили лишь несколько осколочных пробоин и порезов. На следующий день все дыры в оболочке были заклеены, и аэростат, подкачанный водородом из газгольдера, вновь поднялся в небо».
Вероятно, это противоборство продолжалось бы до победного конца, если бы не наступление красных. 14 октября войска 5-й армии Тухачевского повсеместно начали переправляться через Тобол. После непродолжительного сопротивления 3-я армия генерала Сахарова обратилась в паническое бегство. 30 октября она уже сдала Петропавловск.

[reposted post]Суровый "Бастион"
Командор
colonelcassad
reposted by negoro666_dimon


Журналист Свят Павлов жалуется на то, что обучение для военкоров на курсах "Бастион" слишком жесткое.

UPD: Продолжение истории здесь https://colonelcassad.livejournal.com/5319953.html
Read more...Collapse )

[reposted post]Интервью советского танкиста, воевавшего на Шермане, Валентайне и Матильде
beholder1777
reposted by negoro666_dimon
Оригинал взят у vladimir_krm в Интервью советского танкиста, воевавшего на танках союзников (22 фото)

Интересное интервью ветерана Великой Отечественной войны Дмитрия Федоровича Лозы. В годы войны Дмитрий Федорович был танкистом, однако воевать ему пришлось не на отечественных машинах, а на танках союзников, о которых он знает абсолютно все.

Интервью советского танкиста, воевавшего на танках союзников (22 фото)

- Дмитрий Федорович, на каких американских танках вы воевали?

- На Шерманах, мы их звали Эмчи - от М4. Сначала на них стояла короткая пушка, а потом стали приходить с длинным стволом и дульным тормозом. На лобовом листе у них стояла подпорка, для фиксации ствола во время марша. В общем, машина была хорошая, но, со своими плюсами и минусами. Когда говорят, что, мол, плохой был танк - я отвечаю, извините! Плохой по сравнению с чем?

Read more...Collapse )


(no subject)
negoro666_dimon
Тобольско-Петропавловская операция. 1919 г. Прорыв через Б.Курейного. (Продолжение..)

Красноармейцы в ночном бою потерь практически не понесли. Не задерживаясь, они выступили дальше. По воспоминаниям А.Ф.Югатовой, с ними ушло и много большекурейнинских крестьян, прихватив старые припрятанные ружья. У кого не было вообще никакого оружия – шли в обоз. К воротам домов выходили простоволосые женщины, их жены и матери, маша на прощание своим близким платками. Выйдя из села, красные полки двинулись по дороге на с.Лопатки. Бойцы тяжело дышали, обливаясь потом, еще не отошедшие от схватки. Костистые мужицкие груди облипали мокрые солдатские рубашки.

Но уже через пару километров, по обоим сторонам дороги стала заметна преследующая их белая конница. Это были 2-й и 5-й Оренбургские казачьи полки.
Обойдя отступавших, они перерезали им дорогу вперед на с.Лопатки. Их цель была ясна – казаки стремились задержать красную бригаду, до подхода своей пехоты. Вот уже с левого фланга, оренбужцы стали охватывать красную колонну и внезапно, вытянув усталых лошадей нагайками и опрокинув наотмашь пики, казаки пригнулись в седлах, и с криком «ура» бросились в атаку на 37-й полк с обозом.
Красноармейцы прильнули к своим винтовкам, притирая поудобнее приклады к жестким небритым щекам. Их дружными залпами атака была отбита. Но позиция для обороны была очень неудобной. Было видно, как к белым, одна за одной, подходят все новые сотни. Уже спешившись, около полка всадников залегли прямо на дороге, перекрыв путь вперед. Вскоре, казачья цепь поднялась в атаку. Одновременно, справа и слева стал скапливаться, готовясь броситься вперед еще один казачий полк.

Даже в этой сложной обстановке, комбриг Сазонтов не растерялся. Часть 39-го полка выдвинулась вперед, против наступавшей на них казачьей цепи, а обоз был перестроен в четыре ряда. Первый страх перед казачьей армадой уже схлынул. Бойцы быстро выстраивались в каре, в семь цепей вокруг обоза. Перезаряжали винтовки, бинтовали раны, пили воду. Построив полки четырехугольником, комбриг видя, что путь вперед им надежно перекрыт, внезапно приказал свернуть с дороги и двинуться прямо в открытую степь, по пахоте и лугам. Казалось, казаки только этого и ждали. Выстрелы ударили со всех сторон. Выдергивая шашки из ножен, казачьи офицеры бросили свои сотни в атаку, обходя шагающих с правого фланга. Казалось, одним дыханьем ахнули станичники. Гикнули, свистнули. Под дружным ударом копыт вздрогнула земля. Вытянулись в полете диковатые казацкие кони. И по траве – шух-шух-шух, по земле – топ-топ-топ! Еще несколько минут и сшибутся, закружат в горьких полынных запахах и топот коней, сгинет в полыхающей кровью стали.
Перед лицом этой подступавшей сверкающей смерти красные бойцы заволновались. Некоторые даже, оставив строй бросились бежать. Завидев их смятение, паника стремительно овладела и обозом. Момент был наиострейший. Если немедленно не прекратить панику – гибель угрожала всей бригаде. В этот момент, по воспоминаниям красноармейца 4-й роты 37-го полка Егора Федоровича Худилова, над толпой оробевших бойцов раздался громовой голос комбрига:
— Товарищи! Кто хочет остаться в живых – от меня ни шагу! Развернуть орудия!
В дымном обвале выстрелов, в зловонии пороха, откачнулись назад стволы орудий, замелькали лица канониров. Вначале ударили гранатой, а затем, прямо в оседавшую пыль разрыва врезалась визжащая картечь. Казаки отхлынули. Одновременно, конный разведчик Блинов, направил на обозников ствол пулемета и заставил их прекратить панику.

Десять конных атак отбили красные полки, пока около 7 километров, они шли до опушки ближайшего леса. Описывать их нет смысла. С каждым разом, усталые казацкие кони на разбеге шли все слабее. Казаки, пригнувшись к лукам седел, напряженно молчали. Пики у многих были уже обломаны, острия торчали свежей щепой. Однако неизменно, поворачивая орудия то в одну, то в другую сторону, в ярости орудийных залпов, красные артиллеристы дрались одни за десятерых. Давно сброшены шинели. Казалось, что мускулы людей, напоенные живой и горячей кровью, воедино слились с металлом орудий. Любые попытки казачьих сотен собраться вместе и развернуться для атаки, немедленно рассеивались огнем.

Сотням приходилось атаковать разрозненно. Рассыпавшись вокруг каре, они стремились прорваться к нему с разных направлений. Доходили до 200-300 метров. И вот тут, по команде командира, жирно щелкали затворы винтовок.
– Залпом, - слышался приказ.
Клац-пли! Грянуло, и задымились ружья, брызнули затяжные очереди пулеметов. Видно, как казаки падают с лошадей, остальные отхлынули. Тут же передают, что сзади движется еще одна колонна казаков, батарея разворачивается в ту сторону и ударяют шрапнелью. Колонна рассыпается во все стороны и поворачивает назад. В одной из таких атак, был ранен и на некоторое время выбыл из строя, командир 39-го полка Домолазов.

Вот, наконец, и опушка леса. Спасительная сень деревьев, скрыла шагающих бойцов от оставшейся позади гикающей и стреляющей казачьей лавины. Выйдя к д.Маслово, полки дальше двигались без боя. К 9 часам утра, они вышли из леса к селу Лопатки, где соединились со штабом бригады, обозами и 38-м полком. Здесь же, по свидетельству Федорова, удалось связаться со штабом 5-й дивизии и получить от него свежие указания. К вечеру, 1-я бригада отошла в дд.Батырево и Сухмень.
Всю первую половину следующего дня, прорвавшиеся из окружения полки приводили себя в порядок. Всех безоружных, освобожденных из плена красноармейцев 3-й бригады, направили на станцию Варгаши для переформирования. За этот прорыв, комбриг Сазонтов А.Я., был представлен к награждению Орденом Красного Знамени.

(no subject)
negoro666_dimon
Тобольско-Петропавловская операция. 1919 г. (Продолжение...)

В начале сентября 1919 года в междуречье Тобола и Ишима Восточный фронт белых неожиданно для красных армий перешел в свое последнее контрнаступление. Наступавшая 1-я бригада 5-й стрелковой дивизии красных оказалась в ловушке. Ее ударные полки Глазовский и Нижегородский 9 сентября пройдя село Курейное вместе с бригадной артиллерией выступили вперед в направлении села Мартино.
Неверовский полк под командованием Эрна расположился в деревне Шенеринской. В Курейном остался только штаб бригады расположившийся в доме местного священника.

По воспоминаниям очевидца, связисты бригады не могли установить связь с соседями и штабом дивизии. Посланные на восстановление связи линейные телефонисты, конные связисты и разведчики натыкались на огонь казачьих заслонов и возвращались обратно. Были раненые. В селе действовали лазутчики.
Также нам известно, что начальник штаба бригады А.Ф.Федоров усиленно искал возможность установить связь со своими полками и соседями. Лишь командир ближайшего Неверовского полка был на связи и докладывал, что с юга подошли казачьи разъезды и начали обстрел деревни Шенеринской. Разведка полка установила, что за ними движется пехота.

Не тратя времени по приказу командира Федоров с развернутым флагом прорывается в Пеганово, где был штаб 1-й бригады 26-й стрелковой дивизии. Там ему удалось узнать, что соседи отступают на село Лопатки, а красные части слева под ударами колчаковцев отошли еще 8 сентября.
Для Федорова было неизвестно, что стало со своими полками ушедших далеко вперед. К ним добирался с конными вестовыми комбриг.
При этом следует отметить, что при эвакуации штаба бригады священнику села было предложено эвакуироваться вместе с семьей штабной подводой. Но он ответил отказом, решив остаться вместе с прихожанами.

10 сентября прорвавшийся через казачьи заслоны к окруженным полкам командир бригады А. Я. Сазонтов немедленно созвал командиров полков и батальонов в Мартино, ознакомил их с создавшейся обстановкой.
На совещании начальник связи Глазовского полка доложил, что ему удалось включиться в провод, связывавший начальников 7-й и 11-й пехотных дивизий белых, подслушать и записать их разговор о плане разгрома «окруженной бригады красных». На совете было много предложений, как совершить прорыв. Но все предложения, в том числе и самого Сазонтова, были раскритикованы помощником командира Глазовского полка В.К. Пиотровским, как крайне рискованные, связанные с огромными потерями, почти безнадежные. Он предложил свой план выхода из окружения.
План Пиотровского был всеми одобрен. Единогласно решили: организацию прорыва возложить на него.

Надо отметить, что уставшая после боя Уральская дивизия, расположившись на отдых, вела себя беспечно.
Тем временем Пиотровский расставил красные полки так, что они смогли с наступлением темноты оторваться от 7-й дивизии противника. Утром красноармейцы, незаметно вошли в Курейное. На колокольне установили пулеметы. Заняв другие выгодные позиции, бойцы атаковали сонных колчаковцев и в скоротечном бою нанесли большой урон гарнизону. Уральцы в одних кальсонах выскакивали на улицу и падали от пуль красноармейцев. Чудом молодому генералу А.В. Круглевскому удалось спастись.
Прорвавшись почти без потерь, красные освободили триста красноармейцев, не задерживаясь, ушли на соединение с 26-й дивизией по Лопатинской дороге.

Прорыв красных полков был неожиданным.
Жители деревни ничего не знали об утреннем инциденте, в ответ на который был применен принцип общего коллективного наказания, нарушающий все правила и обычаи ведения войны.
По приказанию генерала Круглевского казаки начали творить расправу.
Сельского священника вместе с женой и воспитанницей вывели в огород, заставили выкопать могилу и расстреляли.
Одной из первых сожгли усадьбу священника, а затем стали поджигать дома крестьян с двух сторон села. Только Лопаревскому краю удалось немногим уцелеть, а Зыряновский и Кошкин края были сожжены практически до тла.

Бабы с детьми бежали к озеру прятаться под лодками. В Зырянском краю пощадили только один пятистенник, потому что дочь хозяина дома была замужем за казаком на хуторе Железном.
Встречавшихся на улице людей хлестали плетьми и расстреливали. Множество местных жителей, включая 12-ти летних детей, было убито прямо на улицах и во дворах своих домов, женщины и девушки предварительно были изнасилованы. Мародеры хватали крестьянское добро. Трупы стаскивали в овраг и кое-как засыпали.

Таким образом, сибирские казаки запятнали себя преступлением против мирных граждан. Оправдывая себя тем, что, по их мнению, ночью спрятавшиеся красноармейцы и местные большевики порубили топорами 60 спящих Уральцев.
Кроме того, после событий в селе Большое Курейное 12 сентября 1919 года по 3-й Белой армии вышел приказ № 687 за подписью командующего армией генерала-майора Сахарова расстреливать граждан и сжигать селения дотла в случаях массового выступления жителей против армии .
Историк-О.Г. Дуров.

(no subject)
negoro666_dimon
Тобольско-Петропавловская операция. 1919 год. (Продолжение...)

Части 2-й красной бригады Васильева, уже наступали по петропавловскому тракту на казачий поселок Дубровное. Белые полки генерала Молчанова, так же, не зная о том, что путь вперед им уже отрезан, подходили к селу Малоприютному. Внезапно с юга, от казачьего поселка Богатое, была замечена колонна красного 231-го Сводного полка с двумя орудиями 7-й Ленинской батареи. Путь вперед был закрыт. Сзади же, вот-вот могли показаться преследующие красные части. Даже в столь сложный момент, генерал Молчанов не растерялся. Он был опытным офицером, да к тому же еще и кадровым военным.

Быстро развернув 1-й и 2-й Ижевские полки в боевой порядок, Молчанов придал каждому из них по одной легкой батареи, после чего атаковал красных. Тем временем, красный 231-й Сводный полк, выступивший на рассвете из казачьего поселка Богатый, неторопливо следовал по дороге. Время было к полудню. По воспоминаниям командира 6-й роты Мякишева, впереди шла пешая разведка и рассыпавшийся редкой цепью 2-й батальон под командованием комбата Ширяева. При подходе к озеру Косому, за которым уже виднелись крыши домов села Малоприютного, с опушки леса в километре юго-западнее села, навстречу красноармейцам внезапно ударили огненные вспышки выстрелов. Попав под сильный огонь на открытой местности, бойцы остановились.

Красный 2-й батальон открыл ответный огонь и начал перестрелку. Тем временем, из-за поворота дороги вытягивался на подводах 1-й батальон, два орудия 7-й Ленинской батареи и полковой обоз. Вдруг над ними, в воздухе разорвались белые комки шрапнельных разрывов. Это открыли огонь два орудия ижевцев. Бойцы стали соскакивать с подвод. Не дожидаясь пока противник опомниться и примет боевой порядок, наблюдавший за боем генерал Молчанов, решил срочно использовать ошибку красных - редкость цепи 2-го батальона и его не широко развернутый фронт.

Фото: крест на братской могиле красноармейцев у с.Малоприютное.
Тем более, что в этот момент, в подчинение Молчанова прибыл, вышедший на участок дивизии 4-й Оренбургский казачий запасный полк. Как вспоминал Ефимов, при первой встрече с начдивом ижевцев, командир казаков полковник Н.И.Душенкевич сразу же доложил о выходе красных им в тыл. С его слов, Ижевская дивизия находилась в полном окружении. Это было настолько невероятно, что в штабе ижевцев ему вначале просто не поверили. Тем более что казачий полковник не находился «в полном здоровье», будучи видимо слегка «под шафе». Решив, что дать Душенкевичу какую-либо задачу, по разведке сил и расположения противника бесполезно, генерал Молчанов отстранил его на время от командования полком. По приказу начдива, две-три сотни 4-го Оренбургского казачьего запасного полка двинулись в обход правого фланга противника. Для их усиления, Молчанов придал полку одно из легких орудий. Вскоре, казаки рысью вышли на правый фланг перебегавших по полю красных цепей. Казачий офицер торжествующе смотрел в бинокль, на маленькие фигурки перебегавших по полю людей. Усмехнувшись, он обернулся к станичникам.
- Пики к бою, шашки вон! - резко прозвучала команда.
Свистнув, блеснула выдернутая из ножен сталь. Командиры сотен обнаженными клинками подали казакам сигнал развернуться в лаву. И пока все внимание красноармейцев, было приковано к сверкавшей впереди вспышками выстрелов позиции ижевцев, с правого фланга на них внезапно обрушилась конная казачья лава из 300 всадников. Это было настолько неожиданно, что, видя стремительно приближающихся всадников со сверкающими на солнце клинками, весь красный 2-й батальон 231-го Сводного полка в панике бросился бежать. Особенно худо пришлось команде пеших разведчиков и 2-й роте, которым казаки вышли в тыл, отрезав пути отступления. Нет ничего лучше для конницы, чем вид бегущей пехоты. Вот уже узкая сталь шашек обрушилась на головы и плечи отставших позади солдат. Освещая поле боя, в небе бледным золотом сиял огромный диск солнца. Для многих красноармейцев это был последний восход. Слышалось лишь тяжкое дыхание всадников, храп разгоряченных лошадей, вопли о пощаде и яростные крики бойцов. Колят, рубят, бьют наотмашь казаки, с детства, привыкшие к коню и клинку. Опасность истребления нависла над всем красным 231-м Сводным полком. Его командир Кокоулин, стал спешно ссаживать с подвод и рассыпать в цепь 1-й батальон. Красноармейцы принимали влево, что бы спасти атакованную часть полка, но было уже поздно. Казалось, что 2-му батальону уже не уцелеть.

И в этот критический момент, положение спасли несколько обычных рядовых бойцов. Видя бегущих и падающих под шашками своих товарищей, начальник пулеметной команды полка Петров выехал с тремя пулеметными расчетами впереди цепи. По команде, они одновременно нажали на гашетки. Пулеметы забрызгали свинцом, открыв огонь в упор по приближающимся всадникам. Шквальный огонь стальных машин ни умолкал, ни на минуту, не останавливая своего смертельного бега. Одновременно, наводчик 4-го орудия 7-й Ленинской батареи Иван Никитич Колесов, не растерявшись и не паникуя, быстро скинул передки и, развернув орудие, точным огнем накрыл атаковавших с фланга казаков. Поставив орудие на прямую наводку, он начал стрелять шрапнельными снарядами, превратив их в грозную картечь. Ситуация на поле боя изменилась мгновенно. Под ливнем несущегося навстречу свинца, станичники отхлынули обратно на опушку, под зеленый занавес спасительных деревьев. Это спасло весь 2-й батальон. Красный 1-й батальон, усилиями его комбата Муравьева и комиссара Сугробова, сумел привести себя в порядок, развернулся в цепь и начал отход к поселку Богатое.

Схема местности у с.Малоприютного с указанием места братской могилы на поле боя.
Ижевцы преследовали отступающих и вскоре с боем заняли поселок.
Столкнувшись с таким противником, 231-й Сводный полк в беспорядке отходил. Красноармейцы смогли остановиться, лишь потеряв соприкосновение с белыми, в 4 километрахот казачьего поселка Миролюбово. На поле за с.Малоприютным, осталось много сраженных клинками красноармейцев. С красным знаменем в руке, пал смертью героя начальник пешей разведки Сандер, который до последней минуты продолжал отстреливаться. Едва ли не полностью погибла команда пешей разведки 231-го Сводного полка, оказавшаяся при обходе с флангов, вся в тылу у белых. Потери 231-го полка составили 26 убитых, 70 раненных и 58 пропавших без вести. Так же было утеряно 184 винтовки, 2 раненных и 2 убитых лошадей. Двое солдат-артиллеристов, были ранены в 7-й Ленинской батареи. Все поле у леса было усеяно погибшими. Подбирали и хоронили их местные жители, прямо на поле в братской могиле. С того времени и возвышается за озером Косым, в километре от дороги на Подувальное, посреди поля полуметровой высоты большой округлый холм. Это безымянная братская могила. Местные жители, помнившие со слов своих отцов, рассказы о том страшном бое, установили на его вершине железный крест.

(no subject)
negoro666_dimon
Тобольско - Петропавловская операция 1919 год. (Продолжение...)

На окраине деревни Медвежье красное охранение 242-го Волжского полка 27 стрелковой дивизии скучало. Усталые за день бойцы, молча лежали под придорожными кустами на раскинутой соломе, изредка вглядываясь в опушку деревьев. Вокруг все безмолвствовало. Только изредка, кое-где слышался короткий писк мыши, да шелест в прошлогодней траве. Внезапно, совсем близко послышался стрекот мотора. Все насторожились и минуты через две, увидели двух мотоциклистов подъезжавших к окраине деревни. По выправке, по блестевшим на плечах погонам поручика и важной посадке, в пассажире без труда угадывался офицер. Подъехав к околице мотоцикл остановился, приехавшие стали осматриваться вокруг. Лица их были сосредоточены, взгляды внимательны. Внезапно, из придорожных кустов с карабинами наперевес, густо набитыми патронташами через плечо, финскими ножами и ручными гранатами на поясе, словно появившись из воздуха, встали фигуры красных разведчиков.

– Слазь, вашбродие, приехали… - произнес один из них.
На лице поручика отразилось растерянность, но, вдруг сжавшись в комок, он бросил руку на кобуру револьвера, судорожно пытаясь вырвать его. Командир красного дозора опередил – выстрелил в упор в офицера, убив того наповал. Видя это, ординарец слез с мотоцикла, положив карабин на землю. При нем оказалось донесение к командиру 46-го полка, от командира 3-го батальона. Расплывавшиеся вкривь, написанные торопливым почерком строки гласили: «Согласно вашему приказанию, батальон выступил в дер. Медведовку».
Вскочив на коня, командовавший охранением комендант полка помчал за успевшими отойти всего на полторы версты от деревни красными батальонами. Прочитав перехваченную депешу, Вострецов решил устроить засаду. По его приказу, красный 2-й батальон двинулся преследовать отходившего на д.Корнилово противника, а красноармейцы 3-го батальона скрытно залегли по окраине деревни, по обеим сторонам дороги, в кустах и огородах. Сам комполка залез на ветряк, откуда заметил, уже пылящую в четырёх верстах от деревни, по дороге, колонну пехоты. Вскоре показались двое кавалеристов. При въезде в деревню, они были захвачены и обезоружены. Со слов пленных, к д.Медвежьей подходил белый 3-й батальон 46-го Исетского полка, а они были высланы вперед на разведку. Не доходя 2 километров до деревни, белый комбат развернул роты в цепи, выслав вперед еще одного конного. Наступал решающий момент.

По воспоминаниям самого Вострецова, дальнейшие события развивались так: «У моего адъютанта, была офицерская гимнастерка с погонами. Я сейчас же ее надел и с двумя своими ребятами, пошел навстречу противнику. Через версту я встретил высланного вперед конного ординарца.
- Что же вы, черти», - закричал, - стоите? Какого дьявола комбат не ведет батальон в деревню?
Ординарец растерялся, а я ему говорю:
- Я командир 5-й роты 46-го полка. По приказанию командира 46-го полка, прикажите командиру 3-го батальона, немедленно ввести батальон в деревню.
Ординарец козырнул:
- Слушаюсь, господин поручик, - и поскакал к своим.
Через десять минут, на рысях, ко мне подъехал комбат с 12 ординарцами. Я поймал за узду его лошадь и тихо говорю:
- Я командир Волжского полка, только не белого, а красного. С коней долой и сдавай оружие. Штабс-капитан растерялся, слез с коня и без сопротивления сдал оружие. Слезли с лошадей и остальные. Я взял под руку комбата и, прогуливаясь, расспрашивал его об обстановке на позиции, о его соседях и связи с ними. Комбат сказал, что он сам прикажет батальону сдаться, что бы не было лишних жертв. Когда батальон противника, прошел нашу замаскированную засаду, я быстро пошел навстречу. Меня, видимо, приняли за командира полка, так как, один из офицеров скомандовал:
- Смирно, господа офицеры.
Подойдя к передним рядам батальона, я предложил комбату объяснять, что они теперь военнопленные и чтобы офицеры не волновались, так как никого расстреливать не будем. Комбат сам объявил батальону о пленении, и солдаты стали бросать оружие. 12 офицеров, под охраной моего адъютанта пошли в деревню. Когда офицеры ушли, я пошел к солдатам. Однако не доходи пять-семь шагов, сзади колонны вдруг раздалась очередь пулемета и затем громкое «ура» моих красноармейцев. Батальон белых упал на землю». Что же произошло? По свидетельству бывшего красноармейца П.Шилина, находившиеся в хвосте колонны начальник пулеметной команды офицер Вишняков и его помощник прапорщик Белобородов, видя, что попали в засаду и, понимая, что им, как бывшим перебежчикам из Красной Армии пощады не будет, решили навести панику и убежать, открыв огонь из пулемета. Уйти им не удалось, и оба офицера покончили с собой, застрелившись из револьверов.
Вострецов поднял лежавших на земле пленных солдат, приказал построиться поротно и двигаться в деревню. Все как один, выполнили приказание. В итоге, в плен попал целиком весь 3-й батальон 46-го Исетского полка, в количестве 277 солдат (в том числе 150 штыков), 12 офицеров и 3 юнкера. Трофеи: 1 мотоцикл, 2 пулемета системы «максим» и «кольт», 2 пулеметные ленты, 20 000 патронов, 250 винтовок, 60 снарядов, кухня, 17 лошадей с седлами и столько же обозных, 7 повозок, 23 подсумка, 23 лопаты, 1 одеяло, 58 шинелей.

За проявленную находчивость и смелость, С.С.Вострецов был награжден золотыми часами с надписью «Честному воину Рабоче-Крестьянской Красной Армии от Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета».

[reposted post]Справочник "Военные конфликты, кампании и боевые действия русских войск 860-1914"
Деревня Дураков
colonelcassad
reposted by negoro666_dimon


Сегодня приехал царский подгон от издательства "Руниверс". Монструозный справочник "Военные конфликты, кампании и боевые действия русских войск 860-1914" посвященный как не трудно догадаться боевым действиям русских войск у указанный исторический период.
Read more...Collapse )

(no subject)
negoro666_dimon
Роковая ошибка.
(Тобольско-Петропавловская операция 1919 год.)
(Случай на станции Варгаши). Олег Винокуров. (Продолжение...)



Шел август сурового 1919 год, в России второй год бушевала гражданская война. От берегов Волги, перевалив Урал, шли на восток полки Красной Армии. Еще ждали их впереди кровопролитные бои, еще предстояло им вынести, на зауральской земле, - последнее, самое ожесточенное и отчаянное наступление белых армий. Сотням боевых товарищей, еще было суждено, в ближайшие дни и недели, навсегда лечь в зауральской земле. Ну, это все еще ждало красных бойцов впереди, а пока полки двигались вперед, подходя уже к очередной зауральской станции - Варгаши. Вдоль линии железной дороги продвигались на восток, части 5-й Пензенской красной дивизии.
В тот день, о котором пойдет наш рассказ, впереди наступающих частей дивизии, двигался красный 37-й стрелковый полк. Поскольку именно его бойцам и суждено стать главными героями нашего рассказа, то стоит сказать несколько слов о том, что это была за часть. Полк был сформирован в октябре 1918 года, в городе Глазове Вятской губернии, как сказано в истории 5-й дивизии, «из мобилизованных Глазовского, Орловского, Малмыжского, Яранского, Котельничевского уездов и Пермской губернии». В течении прошедшего 1918 года, бойцы полка, выдержали множество тяжелейших боев. Позади, остались сотни километров трудных переходов. В день, описываемый в нашем рассказе, в полку насчитывалось девять стрелковых рот, объединенных в три батальона, в которых было 90 командиров и 569 стрелков. Огневую поддержку бойцам, могли оказать 17 пулеметов и 3 бомбомета. Всего, вместе с нестроевыми, в списках полка числилось 1779 человек.


Утром 22 августа, 37-й полк выбил из деревни Старо-Марково белый аръергард, в составе трех сотен Эткульского оренбургского пешего казачьего полка. Не принимая серьезного боя, казаки отошли на село Дубровное. Казалось, можно было бы развивать наступление и продолжать преследование отходящих белых частей. Однако, командовавший красным полком товарищ Горев, принял другое решение – повернуть полк на север и нанести удар в тыл белым частям, занявшим оборону у железнодорожной станции Варгаши. По замыслу красного командира, 37-й полк должен был, наступая через деревню Варгаши, выйти к железнодорожной станции. Этим маневром красные перехватывали железную дорогу, в тылу занявших оборону западнее станции Варгаши белых частей, облегчая тем самым, наступление вдоль линии железной дороги, бойцов соседнего 38-го полка. Весь день 22 августа 37-й полк продвигался к линии железной дороги.
В это время, оборону у станции Варгаши, занимал белый 48-й Туринский стрелковый полк. Его командир полковник Украинцев, расположил своих бойцов, на позиции в трех верстах западнее станции. На самой станции, заняла позицию 3-я легкая батарея, из состава 12-го Уральского артиллерийского дивизиона. Здесь же находился белый бронепоезд «Кондор». Для прикрытия батареи, белым командованием был назначен стрелковый взвод в количестве 15 солдат. Его командир прапорщик Нейков, позднее писал в своем рапорте, что трехдюймовые орудия, были поставлены командиром батареи, на позиции между озером и станцией Варгаши, в 500 метрах от станции.



Между тем, двигавшийся лесными тропами на север красный 37-й полк, в ночь с 22 на 23 августа вышел к деревне Варгаши. Впереди шли разведчики. Они первыми и наткнулись на белые заставы. Началась перестрелка. Попав под сильный ружейно-пулеметный огонь, красные разведчики отошли. Однако ушли отнюдь не все. Как затем отмечало красное командование, боец 5-й роты 37-го полка Порфирий Ермолаевич Попов «остался, и один, в темноте, разведал расположение белых застав, после чего, будучи замеченным ими, вернулся под огнем к своим». Фактически красноармеец Попов, выполнил один, задачу всей разведки – установил, где расположены передовые заставы белых. За свое геройство, приказом по армии, он был впоследствии награжден именными часами. Утром 23 августа, комполка Горев, развернув своих бойцов в цепь, двинул полк вперед. Зная, со слов Попова расположение белых застав, красная цепь незаметно подошла и открыла по ним огонь. Внезапно обстрелянные, находящиеся в передовых заставах белые солдаты отошли столь стремительно, что находящийся в деревне Варгаши третий батальон 47-го Тагильского полка, не успел даже занять боевой порядок. Его солдаты, услышав в предрассветной темноте выстрелы, в панике разбежались. Не надеясь на стойкость своих бойцов, командир отвел батальон на станцию Варгаши, под прикрытие бронепоезда «Кондор». Таким образом, путь на станцию, где стояли орудия, был открыт. Едва забрезжил рассвет, как прапорщик Нейков, заметил в шестистах метрах от позиции батареи цепь неизвестной пехоты, которая подходила к батарее с тыла, со стороны деревни Варгаши. «Кто это? Чьи это солдаты?» От ответа на этот вопрос зависела жизнь всех солдат-батарейцев. В бинокли, офицеры батареи могли четко видеть, что появившиеся в тылу, неизвестные бойцы, были одеты в шинели английского образца. Было сделано предположение, что это солдаты, недавно получившего подобную форму, 46-го Исетского полка. Это роковая ошибка и решила судьбу батареи. Никто даже не подозревал, что в захваченные английские шинели, красное командование одело, незадолго перед этим, своих бойцов. Дело еще усугубилось утренним туманом, в котором то появлялась, то скрывались неизвестные солдаты. Белые офицеры промедлили какое то время и упустили, столь ценные в боевой обстановке минуты. Пока офицеры раздумывали, стрелки неизвестной пехотной цепи, подойдя на несколько сот метров, внезапно открыли по артиллеристам, огонь из винтовок. От неожиданности, на батарее началась паника. Часть стрелков бросилась бежать по направлению к станции, прапорщик Нейков бросился их останавливать. В этой сложной ситуации, младший офицер батареи поручик Арапов не растерялся, а вместе с несколькими бывалыми солдатами-артиллеристами развернул, навстречу наступающей красной цепи, стоящее крайним слева четвертое орудие и успел выпустить подбегающей красной цепи девять снарядов. Другой офицер батареи - прапорщик Н.Суханов, спешно пытался организовать вывоз орудий с позиции. Однако, подошедшие уже вплотную красноармейцы, открыв огонь из винтовок, убили лошадей в двух заехавших на батарею передках. Видя это, другие два передка, с бойцами-батарейцами, бросились бежать за станцию. Положение стало безнадежным. Вынув под огнем прицелы, немногие не растерявшиеся артиллеристы, бросив орудия, стали отходить к станции. Несомненно, находившиеся «на плечах» отходивших красноармейцы, могли бы легко перестрелять бежавших по открытой местности белых солдат, но тут на выручку находившимся в отчаянном положении артиллеристам, внезапно пришел бронепоезд «Кондор». Его командир, разобравшись в обстановке, открыл огонь из двух орудий и пулеметов, прикрывая отход артиллеристов.


Именно огонь бронепоезда и дал возможность батарейцам, без серьезных потерь перейти железную дорогу и уйти из под обстрела. По опубликованным в 20-е годы, в книге об истории 5-й дивизии, воспоминаниям бывшего красноармейца Буторина, именно огнем бронепоезда были убиты и ранены несколько красноармейцев, а красные цепи не только не смогли преследовать отходящих артиллеристов, но даже вынуждены были залечь. По свидетельству Буторина, на открытом месте, огонь бронепоезда грозил им полным уничтожением. Тогда Буторин, с уже упоминавшимся красноармейцем 5 роты Поповым, бросились к захваченным орудиям и повернув одно из них, открыл прямой наводкой огонь по бронепоезду. Ни Буторин, ни Попов, не были обучены основам артиллерийской стрельбы. Выпустив почти два ящика снарядов, они так и не смогли поразить прямым попаданием бронепоезд. Лишь несколько осколков пробили тендер паровоза. Однако беспорядочный, но частый огонь, заставил железную махину отойти, после чего красная цепь вступила на станцию. Согласно докладов офицеров, с батареи удалось спасти только два орудийных передка предназначенных для перевозки орудий и несколько повозок. Четыре легких трехдюймовых орудия и два зарядных ящика попали в руки красных. При этом, по мнению командира батареи Козмина, реальная возможность спасти орудия была. Дело в том, что отведенный с позиции у д. Варгаши 3-й батальон 47-го Тагильского полка, ночевал в казарме в 100-150 метрах от разъезда, на котором стоял бронепоезд «Кондор». При захвате красными орудий, этот батальон мог атаковать и отбить батарею, но его командир в очередной раз растерялся и дал приказ своим бойцам отходить...
(Продолжение...)

(no subject)
negoro666_dimon
"Даёшь Сибирь".

«Наш общий восторг, наша радость по поводу освобождения Урала и вступления красных войск в Сибирь, — писал В. И. Ленин 24 августа 1919 г., — не должны позволить нам успокоиться. Враг далеко еще не уничтожен. Он даже не сломлен окончательно.
Надо напрячь все силы, чтобы изгнать Колчака и японцев с другими иноземными разбойниками из Сибири, и еще большее напряжение сил необходимо, чтобы уничтожить врата, чтобы не дать ему снова и снова начинать своего разбойничьего дела»

(События 100 летней давности) (Начало Тобольско - Петропавловской операции (20 августа — 3 ноября 1919 год) .) (Мемуары Чуйкова В.И.) (Продолжение...).

— Даешь Сибирь!..
Ворота Сибири — Курган. В эти ворота влетела и повернула на север, к Белозерску, красная конница под командованием славного предводителя кавалеристов Томина.
Вслед за конницей в Курган вошли мы.
В тот же день выслали разведку. На противоположном берегу Тобола, перед опушкой леса, она была встречена организованным огнем. Мне стало ясно, что противник не оставил выгодных позиций перед городом. Нашим войскам предстояла задача — с боем форсировать Тобол. На всякий случай я в тот же день сам выехал на разведку, переправившись через реку вброд несколько южнее города. Сведения разведчиков и мои предположения подтвердились — здесь противник и не думал отходить.
Согласно приказу начдива находящийся в полку Строганов распорядился: 45-му и 44-му полкам оседлать железную дорогу Курган — Петропавловск и подготовиться к форсированию Тобола, а 43-му отойти на юг с задачей форсировать Тобол и наступать правее железной дороги на станции Варгаши.

После короткого отдыха полк без боя переправился через Тобол, но развить наступление не смог: на этом участке наш путь перерезали протоки и старицы с топкими берегами. И как назло, кончились топографические карты. Сколько этих проток и стариц, как они вьются — никто не мог сказать. Попытался сам с конными разведчиками найти выход из этого лабиринта, но попытка не дала результатов. На восточной кайме поймы, перед протокой, нарвались на засаду, потеряли двух разведчиков, а подо мной была убита лошадь. Запутавшись ногами в стременах упавшего в топкую грязь коня, я чуть не застрял тут надолго, но меня выдернул из этой ловушки Яков Бердников. Тот самый, который говорил, что умеет ездить под брюхом лошади.
Полк остановился, и я вынужден был донести в штаб бригады о том, что наступать на этом участке не могу.
На следующий день рано утром я с ординарцем и двумя разведчиками выехал в Курган в штаб дивизии. Подъезжая к городу, мы услышали артиллерийскую, а затем частую ружейно-пулеметную стрельбу у железнодорожного моста. Я понял, что это было наступление моих соседей, и решил посмотреть, как они действуют.
На северо-восточной окраине Кургана находился командный пункт Строганова и командиров полков. [344]

Несколько дальше, на север от Кургана, также слышалась стрельба. Там сражалась 13-я бригада нашей дивизии под командованием А. Я. Сазонтова.
Было около 8 часов утра. Артиллерия противника, а также бронепоезд и пулеметы наносили чувствительные потери нашим войскам. Каждая попытка переправиться через реку Тобол около железнодорожного моста срывалась.
Присмотревшись к обстановке и осмыслив происходящие события, я пришел к комбригу, у которого в этот момент находились командиры полков, и сказал:
— Такая организация наступления ничего, кроме жертв, не принесет...
Молодости свойственна прямота и непосредственность. Но такой дерзости не ждали от меня ни командир бригады, ни командиры полков, которые по всем статьям имели право смотреть на меня, как на школьника. Ведь все они кадровые офицеры.
— А что ты предлагаешь? — спросил меня Строганов, не сумев скрыть возмущения в голосе.
— Противник пристрелял каждый кустик и каждую кочку. У него здесь сосредоточены основные огневые средства. Если мы не подавим их артиллерией, толку не будет. Кроме того, наступать в светлое время нельзя...
В заключение я сказал комбригу, что если он разрешит мне, то завтра мой полк к обеду форсирует Тобол южнее и, захватив противоположный берег с лесным массивом, прорвет фронт обороны противника.
Такая самоуверенность обидела старших товарищей. Это было видно по их лицам. Находившийся тут же на командном пункте комиссар бригады Горячкин в разговор не вступал. Но когда я, распрощавшись, поехал в штаб дивизии, он нагнал меня и с упреком спросил:
— Зачем ты обидел наших командиров? Что они, не хотят разбить противника?
Я запальчиво ответил:
— Одного желания еще мало... Мне жаль людей наших. Зачем их губить напрасно?
— Хорошо, — понимающе сказал он. — Значит, ты не отказываешься от своих слов, что завтра разобьешь противника, форсируешь Тобол и выйдешь на восточную окраину лесов?
Прикинув еще раз в уме то, что созрело перед разговором с комбригом, я ответил, что словами не бросаюсь, а как [345]коммунист за победу ручаюсь, если разрешат мне действовать здесь по-своему.
Горячкин больше меня ни о чем не спрашивал. Мы вместе подъехали к штабу дивизии. Я пошел к начдиву, а он — в политотдел.
Начдив Карпов встретил меня приветливо — на этот раз я явился к нему одетым по форме. Он расспрашивал о боевой обстановке, которая сложилась на участке полка. Я доложил все по порядку и откровенно.
В кабинет вошел комиссар дивизии Габишев, за ним — Горячкин. Поздоровавшись со мной, Габишев спросил:
— Какой план форсирования Тобола и разгрома противника ты предлагаешь?
Я понял, что Горячкин доложил Габишеву о моем предложении.
Карпову и Габишеву было известно, что за два дня боя полки бригад Сазонтова и Строганова успеха не имели и понесли немалые потери. Начдив сразу заинтересовался этим вопросом. Мне пришлось повторить все то, что я сказал командиру бригады Строганову.
Карпов назвал мое предложение несерьезным, заметив, что я слишком переоцениваю себя и свой полк. На этом, казалось бы, разговор должен был закончиться, но тут снова вмешался Габишев. Он поставил перед Карповым, как говорят, вопрос ребром:
— Почему бы не разрешить Чуйкову наступать в том месте, где он сам напрашивается?
После короткого разговора Карпов под нажимом комиссара согласился с моим предложением. И, вручив мне награду — именные золотые часы — от Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, спросил, что мне нужно и чем помочь полку в выполнении такого дерзкого решения.
— Сейчас же приостановить наступление на всем участке дивизии, — сказал я. — Артиллерия должна прекратить огонь, поступить в мое распоряжение и вести огонь только по моей команде. К вечеру дать связь от артиллерии на мой командный пункт — на южную окраину Кургана. И там же быть начальнику артиллерии дивизии. Другие полки нашей бригады должны быть готовы к развитию успеха и расширению прорыва с утра завтрашнего дня.
Карпов сию же минуту приказал начальнику штаба отдать соответствующие распоряжения. А затем все же поинтересовался, когда я начну наступление. Мне трудно [346] было указать точно, в какие часы начнется дело, и я ответил неопределенно: намерен наступать если не ночью, то на рассвете следующего дня. К обеду обещаю выполнить поставленную задачу...
Когда я уходил от начдива, меня перехватили два комиссара — Габишев и Горячкин — и пригласили в политотдел дивизии. Они, будто сговорившись, спросили: можно ли надеяться, что взятая мною на себя задача будет выполнена?
Я почувствовал их товарищескую тревогу за меня, ответил, что это решение мною обдумано, и просил меня не задерживать: времени для подготовки осталось мало. Что касается успеха, то завтра будет все ясно...
С узла связи штаба дивизии я передал своему заместителю Бухаркину приказание: снять полк с занимаемого участка и к 12 часам ночи привести его на южную окраину Кургана, а штаб полка немедленно выслать туда же с командой конных и пеших разведчиков и двумя станковыми пулеметами.
В основе замысла — внезапность. Поэтому я потребовал прекратить атаки и артиллерийскую стрельбу, чтобы противник убедился, что мы выдохлись и больше не можем наступать в этом районе. Теперь мне нужны были наиболее свежие данные о белых. Их я решил добыть сам, конечно, не силой, а хитростью.
У южной окраины Кургана на Тоболе я знал один конный брод, через который переправлялся сам в день взятия города. У этого единственного брода было решено организовать командный пункт полка.
Сюда был вызван начальник артиллерии дивизии Касимов. Ему была поставлена задача — подготовить огонь артиллерии, главным образом на флангах наступления полка, и не допускать безнаказанного маневрирования по железной дороге вражеских бронепоездов.
Касимов — пожилой, хорошо знающий свое дело артиллерист — не обиделся, что ему ставит боевую задачу молодой, безусый командир. Он воспринял мои указания как приказ и обещал лично управлять огнем артиллерии в предстоящем бою.
Прибыли команды конной и пешей разведки, с ними — моя повозка. Я переоделся в форму белогвардейского подпоручика, ординарца нарядили ефрейтором. Таким обмундированием запаслись наши разведчики при разгроме колчаковцев под Русской Караболкой. Таким образом, конные [347] разведчики с двумя пулеметами, вместе с «подпоручиком» переправились через Тобол. Пешую разведку я также подтянул к переправе.
В трех километрах восточнее Тобола, в кустах между двумя старицами, конная разведка спешилась.
Вместе с ординарцем Петром Якушевым пробрались по высохшей протоке — и лощиной к окопам белогвардейцев. Не доезжая метров трехсот, я, притворившись пьяным, разносил Петра за то, что он плохо вычистил мою лошадь. С криком и бранью мы перескочили окопы, которые тянулись по западной опушке леса, и оказались в тылу противника.
Ординарец, как было условлено, на мои ругательства только подскакивал в седле и повторял:
— Так точно, ваше благородие.
Два раза я хлестнул его плеткой на виду у белогвардейских солдат. Тем самым была создана полная иллюзия, что едет офицер со своим ординарцем. Офицеров в окопах противника не было, а унтеры и солдаты и думать не смели, чтобы спросить о чем-либо разгневанного офицера.
Так мы проехали по опушке леса около четырех километров, просмотрели позиции врагов на всем участке почти до самой железной дороги. Затем повернули обратно и... к своим.
Этой разведкой было определено все, что требовалось для наступления: точное расположение позиций противника, места переправы через Тобол, скрытые подходы к окопам и выгодный рубеж для развертывания наших войск, поведение вражеских солдат и офицеров. Разведчики с пулеметами остались между двумя старицами, а коноводы с конями (около 40 коней) были сосредоточены около брода. Ординарец и я, переодевшись, выехали навстречу полку, который подходил к городу с юга.
Закончившаяся разведка еще более укрепила мою уверенность в успехе. Мне было известно, что в Кургане белогвардейцы разграбили винокуренный завод. Не сомневался, что офицеры увлекутся дармовым спиртным, Когда я проезжал с ординарцем по окопам противника, притворившись пьяным, мое поведение солдаты воспринимали как должное явление. Они прятались в окопы, избегая встречи с пьяными офицерами. А ночью, думал я, и солдаты выпьют... Это было именно то, что нужно для внезапного удара.
Встретив батальоны полка километрах в пяти южнее города, я остановил их на большой привал, чтобы накормить [348]бойцов, а командиров и политработников пригласил на совещание. Совещание длилось недолго. После короткой информации об обстановке на фронте и результатах сегодняшней разведки я изложил план предстоящего наступления. Убедившись, что командиры и политработники правильно поняли мой замысел и порядок его выполнения, я отпустил их в подразделения для подготовки.
Перед заходом солнца полк начал переправляться через Тобол. К часу ночи 1-й и 3-й батальоны уже ступили на противоположный берег без единого выстрела и без каких бы то ни было помех. Эти два батальона были выведены и развернуты на плацдарме в первом эшелоне наступления. 2-й батальон во главе с моим помощником Бухаркиным я оставил в резерве.
Развернув 1-й и 3-й батальоны в цепь, мы около двух часов подбирались к окопам противника. Комиссар Юсупов и я находились на стыке батальонов. Шли тихо, команды подавались шепотом, затем с наступлением рассвета ползли по-пластунски, прижимаясь плотнее к росистой луговой траве. Перед атакой минут пятнадцать лежали, отдыхали и наблюдали за окопами противника. Они стали отчетливо видны.

— Встать! За мной, вперед!.. — тихим голосом передал я по цепи.
Поднялся комиссар. Я — рядом с ним. За нами поднялись все, как один, — и вперед. Кто-то справа не вытерпел, крикнул:
— Ура!..
И все бросились в атаку. Через одну-две минуты мы уже стояли на брустверах окопов, направив оружие на ошеломленных солдат и офицеров. Они подняли руки.
Обезоружив белогвардейцев и направив их в тыл, мы продолжали идти вперед. 1-й батальон прорвался через лес к разъезду Утяк. 3-й развернулся на северо-восток для расширения прорыва.
У железной дороги наши роты встретили упорное сопротивление. Только тут я подал команду артиллеристам открыть огонь. С востока подошел вражеский бронепоезд. Он был встречен огнем нашей артиллерии и тут же ушел к станции Варгаши.
К 10 часам утра полк вышел на восточную опушку леса, прорвав глубокую оборону противника, пройдя с боем около 15 километров. Вслед за нами перешли в наступление остальные части нашей бригады. [349]
К полудню дали связь. Позвонил начдив Карпов. Он поставил мне новую задачу — наступать в северо-восточном направлении на село Барашково. Я попытался объяснить, что люди не спали, устали, им надо отдохнуть. Начдив прервал меня:
— Надеюсь, 43-й полк так же блестяще выполнит новую задачу и тем самым окажет помощь другим полкам дивизии, которые в ней так нуждаются. — И тут же, как бы между прочим, добавил: — 43-й полк представляю к правительственной награде.
В этом бою мы захватили более 500 пленных и три пулемета. Прорыв и дальнейшее наступление нашей дивизии слились с общим наступлением войск 5-й армии. Противник, потеряв выгодную позицию на реке Тобол, начал отход на восток.
Для меня этот бой послужил экзаменом на право принимать самостоятельные, дерзкие решения. В бою осмысленная дерзость нужна, как птице крылья. И главное, я поверил в истину: не боги горшки обжигают...